28 мая, 2022

Невестка кормит сына покупной едой. И не прибирает дома сама. Зачем она такая вообще нужна?

Невестка кормит сына покупной едой. И не прибирает дома сама. Зачем она такая вообще нужна?

Сын Ирины Петровны, Вася, женился почти год назад.

Женился по большой любви.

Его супруга, Маняша, была девушкой фигуристой и, вроде, не совсем пропащей: институт какой-то заканчивала, где-то подрабатывала. Не курила. Ирина Петровна курилок на дух не переносила. И была довольна, что Маня хотя бы не дымит.

На Васю эта Маняша смотрела влюбленной кошкой.

Была легкомысленной какой-то, несерьезной. Рот вон вечно до ушей, как у Буратино. Все бы ей веселиться и хихикать — Буратино и есть.

И не ясно: или это ума Маня недалекого, или просто молодость в одном месте играет.

Ирина Петровна сначала была против, конечно, чтобы Вася ее бракосочетался.

Молодой еще хомут на шею себе напяливать, окстись, сыну!

Еще и девушек хороших даже, можно сказать, не видел вблизи. Может, и поинтереснее бы этой Маняши девушка встретилась. Торопиться-то некуда — парень молодой.

Маняш всяких тыщи еще будут — успевай отбиваться.

Сейчас, объясняла мать Василию, впряжешься в этот обоз — потом жалеть будешь. Ой-ей, как жалеть! Сядет тебе Маняша на шею и ногами сучить начнет: ноооо, вези шибче! И не скинешь уже поклажу эту запросто — дети быстро состругаются и привычка к жене образуется. Ты и жизни-то, сынок, совсем не знаешь. Не пожил для себя — первая окрутила. И не поживешь уже — будешь из-под Маниного подола краем глаза только выглядывать на ту жизнь. Выглядывать и локоток кусать. Помяни мое родительское слово.

Но где там.

Сын сказал решительно — женюсь и точка. Лучше Маняши женщины нет во всем мире. Люблю, как в жизни раз. Если не с Маней, то в омут головой. И прощайте, маменька.

И слюни у него капают. И глаза бессмысленные.

Дурак, конечно. Гормон это играет. А отыграет — что останется? Пшик останется.

Васе было двадцать восемь — ребенок совсем.

Дети сейчас вообще очень медленно взрослеют — издержки сытой жизни. До тридцати лет все из себя сущие подростки.

Потом смирилась, конечно, как-то Ирина Петровна с Маней этой, притерпелась.

Она хоть невестку и не обожала, но и палок в колеса решила браку не совать, с сыном отношений не пакостить.

Ребенок единственный все же.

Даже жилье сыну обеспечила — пустила молодых пожить в квартиру, унаследованную от матери. Квартира была далеко от жилья самой Ирины Петровны — на окраине города, два с половиной часа езды в один конец. Жилплощадь была приличная — в две комнаты. Без ремонта, правда, и мебель древняя: трельяжи, комоды, шкапчики полированные.

Молодежь такие квартиры зовет обидным словом “бабушатники”.

Но, согласитесь, лучше родовой “бабушатник”, чем Вася бы на съемные углы гробился — тратил деньги и скитался.

Серьезный вклад в жизнь новой ячейки общества, таким образом, Ирина Петровна сделала. А могла бы сдавать недвижимость и копеечку иметь. Но сын единственный, любимый, поэтому и не жаль для него ничегошеньки.

Манина родительница вон жилья выдать молодоженам не сумела. И вообще материально участвовала в жизни детей мизерно — однажды чуть добавила на стиральную машинку да и умыла руки: бюджетница мы.

К новобрачным Ирина Петровна не лезла: чай, не колхозница, к молодым носы совать. Есть Маняшу поедом не собиралась: женились так и живите пока, а там уж как получится. Это пусть бескультурные женщины своих снох открыто гнобят — сплетничают, потрясают нижним неприглядным бельем.

А Ирина Петровна женщина интеллигентная, она до такого не опустится.

Даже в гости не ходила, не надоедала. Ее, вообще-то, и не звали, но она бы и не пошла — чего она там не видела-то? Пылюку под диваном? Буратину по наследной квартире хозяйкой вышагивающей?

Внимания также особого к себе не требовала, хоть она и мать.

Другие-то матери вон как требуют этого внимания! Пляшите вокруг них — названивайте им ежедневно, про сон и здоровье справляйтесь, навещайте еженедельно. А она — нет, она — совсем другое дело. Позвонит сын пару раз в неделю, бегло поинтересуется жизнью — и хорошо. Заедут с невесткой к ней на блины — и на том спасибо.

Навязываться привычки не имеем.

Ирина Петровна, конечно, на тех блинах пристально высматривает — не пробежала ли какая кошка между молодыми, все ли ладно там?

Но Маняша продолжает кошкой влюбленной смотреть — на загривке аж волоски от напряжения дыбятся. Сын Вася в ответ глядит: слюни пускает, глаза туманные. За руки все держатся. Тьфу смотреть.

И все так бы оно и было — интеллигентно и современно.

Если бы не вмешался рок.

Однажды пришлось Ирине Петровне нагрянуть на квартиру к сыну.

Позвонила соседка по наследной жилплощади, пенсионерка Тамара Аристарховна. Квартиранты сверху, лимитчики которые, затопили, к едрене фене, все восемь нижних этажей. Тонем мы натурально, Ирочка. Захлебываемся! Не обучили их в деревнях кранам-то бошки не скручивать. Вот и скрутили, и потоп людям устроили. И вас, Ирочка, тоже затопило чудовищно. Я Васе-то твоему звоню, звоню — а у него номер отключен! Беги, спасай остатки имущества!

И Ирина Петровна рванула спасть — воду подтирать или даже ведрами черпать. Неслась споро — язык на плечо. Хорошо, что в отпуске была и ключи запасные имела.

Прибежала взмыленная: пар из ушей валит, сердце прихватывает.

Но квартира от проделок лимитчиков почему-то совсем не пострадала — не дошел до нее потоп.

Выдохнула облегченно Ирина Петровна, но рано: лучше бы дошел тот потоп! Смыл бы все это безобразие и она бы ничего не знала.

В наследной квартире натуральная свистопляска происходила.

Духами Маняши несет так, что слезы из глаз.

И всюду ее тряпки — и на стульях тряпки, и на диване, и на дверцах шкапчика полированного. Колготки, юбки, кофты.

Под диваном пыль клубочится. И на комоде пыль в палец толщиной — бери и пиши послание матерное хозяйке. Тьфу просто!

Как они тут дышат, в пылюке этой? Как Вася дышит? У него, у Васи, бронхи слабые с рождения.

Ирина Петровна и в холодильник сунулась.

В конце концов, юридически жилплощадь ее. И холодильник тоже ее. Захотела — сунулась.

Холодильник был под стать жилью — полки в липких разводах, засохшие горбушки хлеба по углам прячутся.

Но главное — все полки агрегата “Морозко” были забиты покупной едой.

Борщ в коробке. Запеканка овощная — тоже в коробке. И салат из огурцов. И даже какие-то невзрачные сероватые макароны были покупные. Все в коробках и каких-то коробушках. На таре этой разнокалиберной большими буквами обозначено: “Здоровое питание. Худейте с нами играючи”. И тетка нарисованная с тех коробок на Ирину Петровну поглядывает — пузо и щеки втягивает, борщ из коробки с довольным видом прихлебывает.

Явно все это очень дорогое и невкусное, не домашнее. И наготовлено абы какими руками.

Ирина Петровна от холодильника аж отшатнулась: караул сплошной.

Мало того, что в нем грязища, как у неблагополучных элементов общества, так там еще и еда черт-те какая содержится.

Это же какой хозяйкой нужно быть, чтобы готовый борщ покупать? Никудышной хозяйкой. Такой хозяйке грош цена. И руки такой хозяйке надо повыдергивать сразу при рождении.

И вот несчастный Вася ее, с детства имеющий проблемное пищеварение, вот этим всем питается — покупными борщом и запеканкой. Зарабатывает себе язвы и отравления.

Неужто он тарелку супа свежеприготовленного руками супруги не заслужил?

Эх, Вася-Вася…

Другой бы мужик тем борщом супруге кудри попортил.

Ирина Петровна таблетку валидола под язык сунула, веником пылищу сбивает, холодильник опрастывает, тряпки Манины в аккуратные стопочки складывает: вот кофты, а вот трусы.

Пусть стыдно будет Мане!

Ей хату и сына доверили, а она вон чего. Тьфу еще раз.

Тут и Тамара Аристарховна заскочила на огонек. Поцокала на пылищу и коробочную тетку с борщом.

И всю правду-матку Ирине Петровне вывалила.

Васька живет-то так себе. Мучается с молодухой своей. Женщину они, рожи наглые, наняли — прибирать дома свинарник. Один раз в неделю к ним та женщина ходит — углы метет, окна моет, постели трясет. Вывозит залежи ихние, беспорядки ворочает.

И совести у Маньки-то ведь хватило ту женщину Тамаре Аристарховне присоветовать! Мол, берет совсем недорого. И вам не уродоваться, старческих конечностей не выкручивать.

Соседка на них руками тогда замахала, конечно. Не привыкши мы, говорит, чтобы горшки за нами ворочали, шелуди наши отбивали. Нас барами не воспитывали, к хозяйству сызмальства приучали. Постеснялись бы такое предлагать пожилой женщине.

А Маня хихикает, будто болезная. Мы, говорит, на работах животы надрываем до ночи. Нам, говорит, хочется накопить побыстрее средств денежных и квартиру себе приобрести — большую и новую. Некогда нам поломойствами увлекаться — недюжинным умом деньжищи хорошие зарабатываем, устаем смертельно. Домой приходим — и на диван сразу до утра брыкаемся.

Так вот и сказала невестка ваша бесстыжая.

Аристарховна еще немного поплевалась, поцокала и убралась восвояси.

А Ирина Петровна окна мыть кинулась и сантехнику полировать. И мысли свои невеселые все гоняет.

Негодная жена Васе, сыну единственному, досталась. Хавронья какая-то. Шалопайничает сутками — ручки бережет.

Квартиру в хлев оборудовала! В холодильнике сплошная антисанитария и сифилис прописались. Подумать только: не готовит баба молодая! Кормит мужа чем попало. Деньги на чужую стряпню отваливает. Не жалко денег — Вася-дурак еще заработает.

Теток вон посторонних в дом пускает — свинарники за собой выкорчевывать. И не стыдно ведь конюшен своих обнародовать — сраму никакого девка не имеет.

Знай только денег отваливать успевает.

Зачем такая жена?!

Сама-то Ирина Петровна с позору бы сгорела чужих людей к себе в клозет запускать на уборку. Или в спальне ворошить. Брезгливо это — будут всякие белье ее руками еще трогать.

Ирина Петровна даже сплюнула досадливо.

А ребенка народят? Несчастный тот младенец будет — хаос и борщ покупной, вот и все детство.

Сама Ирина Петровна тоже всегда работала. На производстве трудилась. Но дома у нее хлевов не водилось. Пол мыла, белье на руках терла. В холодильнике сифилиса днем с огнем бы не нашли. И готовила семье домашнее. На работе оттрубит и к плите — ужин и обед варганит. Семью домашним накормить — первая бабья обязанность.

Ирина Петровна все больше горячилась.

Даже интеллигентность и современность решила на время отодвинуть: вот только придет пусть невестка Маня. Все-все она ей выскажет. Пусть вот только на пороге появится.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *