Дочь привела жениха. А он – Квазимодо. Как пережить такое?

Дочь привела жениха. А он – Квазимодо. Как пережить такое? post thumbnail image

Дочь Любы, Иришка, сердечного друга на знакомство с семьей привела. Друг по имени Петя был в Иришу влюблен вот уж целых полгода.

– Сохнет, мама, – рассказывала все время о поклоннике дочь, – буквально сохнет Петя по мне. Будто с ума от чувства сошел – водит за руку через дорогу, сдувает невидимую пыль. И дышать в мое отсутствие физически не способен! Чуть я шажок в сторону делаю – синеть лицом начинает. Он, Петя мой, маменька, серьезно ко мне настроен. Давеча вон размером колечка интересовался. Такой замечательный парень! Такой уж удивительный! Очень мечтаю вас познакомить – пусть бы два моих самых любимых человека меж собой взаимопонимание нашли! Вот бы весело было!

Любе такие разговоры, конечно, очень по душе были. Иришка ее – партия завидная. Росту в ней, в Иришке, метр семьдесят пять. Весу – писят кило от силы. Волосы кудрявые и зубы блестят. Чистый персик. Ландыш весенний. А какая трещотка! А какая хохотушка!

Если Люба с Иришкой по улице шагали – все окружающие на них шеи сворачивали. Любовались на такой травматичный манер. А Иришка лишь отмахивалась. “Я, маменька, на эти взоры пристальные и шеи хрустящие давно внимания никакого не обращаю. Пущай себе глаза лупят. Я привыкшая к подобному обожанию”. И дальше они шли по своим делам. Люба – с гордостью: хоть за самого лучшего принца Англии дочь выдавай.

И вот – знакомство с женихом. Люба по такому важному случаю пирог испекла и в парикмахерскую “Каприз” сходила. Пусть-ка юноша убедится – у них все с лица симпатичные. И маменька еще молодая, задорная. Звенит колокольчиком. Хорошая, таким образом, семья. Приветливая.

И в назначенный час Иришка Петю своего дорогого в дом заводит. За руку зашли – молодые и влюбленные.

И Петя у порога в полутьме еще долго возился – обувь снимал и в платок сморкался тщательно. А потом вышел на белый свет.

А Люба-то на жениха взглянула – и дурновато ей сделалось. Батюшки-светы! Очень уж этот жених Петя выглядит интересно. Роста сам ниже среднего. Иришке по плечо едва подпрыгивает. Волосенки имеет редкие и зачесаны они так, как юноши не чешут. Глаза у Пети крошечные и у переносицы катаются. Люба такие глаза раньше только в мультиках видела. Но и в жизни подобное вон иногда бывает. А главное – нос. Нос у Пети был уж совсем особенный. Будто это и не нос, а хоботок.

И жених нехорошо так усмехается под этот хоботок.

Вот тебе и поклонник! В рубахе клетчатой заявился. Из теплой байки. Под острый кадык глухо застегнутой. И без единого цветочка. Пусть бы и паршивого.

Квазимода, девочки! Сущая Квазимода! Это Люба так про себя подумала. А дочь смотрит на Петю и глаза у нее совсем нездоровые. Горят пожарами. И грудь вздымается от любви.

Люба (какую могла) улыбку для Пети растянула. Гость все же. Но глаза ее разочарование и кошмар излучать во все стороны начали.

Сели за стол, конечно. Пирогом морковным угощаться. Петя на пирог этот смотрит и за бок правый картинно хватается. Хоботом своим морщится.

– Я, – этак неразборчиво вдруг заявляет, – печеное есть категорически отказываюсь. Органы у меня от печеного капризничают. Я бы вот, тетя Люба, каши кукурузной поел. Жиденькой. И вам ее бы тоже хорошо откушать. Возрастным людям печеные пироги морковные вовсе не на пользу.

Люба оторопела, конечно. И пирог чуть не уронила.

– Нету, – губы поджимает, – кукурузы у нас. Могу геркулеса вам, Петр, заварить. Станете угощаться?

– От геркулеса у меня в кишечнике брожения, – это Петя ей опять неразборчиво отвечает.

И так уж он непонятно говорит, что сразу и не разберешь – чего там у него в кишечнике живет: то ли “учреждения”, то ли “снабжения” какие.

И при этом продолжает усмешку свою под длинным носом прятать. Очень неприятно такое видеть за столом. Даже аппетит пропал – и пирог почти нетронутый стынет.

А Иришка знай себе сидит с довольным видом. По руке Петю гладит украдкой. И глаза у нее дурные и влюбленные.

Полчаса молодые так за столом отсидели и в комнату к Иришке ускользнули.

А Люба на балкон побежала – подруге Зине звонить. Делиться впечатлением.

– Зина, – шепчет Люба в трубку телефонную, – умоляю! Вызывай какую-либо помощь мне неотложную! Иришка мне сейчас материнское сердце разбила. Привела такое чудище заморское, что я и по сей момент на грани потери сознания нахожусь. Квазимода, Зина, там редкостная пришла! Сам из себя куцый. Иришке моей по колено где-то. Глазки крошечные и в пучок. Нос еще огромный висит и ушки торчком. Сам бледный и все за печень себя трогает. Каши, говорит, мне из кукурузы ступай готовь. Такой молодой хам! Я в шоке, Зина! В глубочайшем шоковом состоянии…

– Так он, возможно, с харизмой мужской, Люба, – Зина ей отвечает осторожно, – случается такое в природе. Сам из себя сморчок, но харизмой всем женщинам мозг отбивает напрочь. У меня Гена таким был – с мужской харизмой. Страшный, что Кинг-Конг. Смотришь на него, бывало, и от страха ноги трясутся. И заикание появляется. И хочется убежать от этого ужаса на самый дальний конец света. А потом раз – и харизмой тебя как своей долбанет. И ты уже ему борщ радостно варишь и детей одного за другим рожаешь. Ревнивый, правда, Гена был. Может, и этот твой Петя такой же кадр? Ты присмотрись-ка внимательнее к нему – есть ли харизма?

– Тю, – Люба совсем уж расстраивается, – и близь такого нет. Хлипкий тип. Кашу одну жидкую жрет. И говорит не очень понятно. Будто индюк: кулдык, кулдык. Я половину слов его разобрать не в силах. И мне, филологу, такое серпом по языку. А главное, Зин, у них ведь все серьезно! Иришка спит и видит себя женой. Кольца вон они уже берут. А ей девятнадцать! И лицом – зарубежная модель! А Петя – индюк.

– С лица воды не пить, однако, – Зина подругу успокаивает, – в семье оно, сугубо внешнее, дело и вовсе десятое. Привыкнешь со временем и пугаться зятя этого перестанешь-ка.

– А внуки, Зин?! Внуки же эти внешностью, небось, тоже в Петю уродиться имеют огромные шансы! А я на лицо внуков хорошеньких мечтаю иметь. Чтобы все им окружающие умилялись. И я бы тогда души в них не чаяла!

– Коли мальчик будет, то и не особо это трагично, – Зина опять успокаивает, – им, мужчинам, не особо важно симпатичными быть. Коли умный мужчина и серьезный, то этого вполне для семейного счастья достаточно. У меня Гриша такой был. Тоже внешне не особо получился – на кролика смахивал. Но умнююючий. Будто Нобелевский лауреат. И из себя добродушный. А вот коли девочка будет – то это, конечно, драма жизненная получится. Девочке этой, с хоботом, пожалуй, и не позавидуешь. Но есть методы всякие научные – пол ребенка диетами задавать. Я вон когда сына хотела – чечевицу одну ела круглосуточно.

Так вот пошептались они. Люба, конечно, поплакала. И девочку эту, внучку будущую, очень ей жаль заранее. И Иришку жаль. Пойти, что ли, чечевицы мешок взять?!

А дочь со своим Петей из комнаты выходят и ей подмигивают: ждите, мол, тетя Люба, дорогих сватов. Петя хоботом довольно трясет – и ландыш ему, и персик. Кулдык-кулдык.

А Люба вовсе не такого мужа для Иришки хотела! И тут хоть бойкот дочери выдавай, а хоть и к психологу дорогому ее веди. Но не примет Петю она, Люба, ни в жись. Нет, не примет.

Ошибка

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Related Post

не пустила подругу пожить

Не пустила подругу с семьей на постой. Обида на всю жизньНе пустила подругу с семьей на постой. Обида на всю жизнь

От Веры подруга Зина отвернулась. Заблокировала в телефоне и всем знакомым сообщила, что Вера эта заелась до ужаса. Уехала и козыряет городской регистрацией. А дело так было. Вера в город

Не хочу содержать бедных родственников жены. А она грозит разводомНе хочу содержать бедных родственников жены. А она грозит разводом

В последнее время Вова чувствовал себя не мужем, а кошелем на худеньких волосатых ножках. Кошелем, стоит отметить, довольно тощим, явно не из кожи элитных сортов. Даже злобно, как вот другие

Мое разбитое корыто. Куда приводят мечтыМое разбитое корыто. Куда приводят мечты

Лариса Шлапак всю молодость завидовала черной завистью своим бывшим однокурсницам. Не всем, но тем немногим, которые после окончания института не осели в их периферийном городе, а двинулись на завоевание столицы.